Внезапно.

Плачущая женщина напоминает мне цветы под дождём. Почему-то лиловые, или желтящие, потемневшие от ненастной погоды.
Они раскачиваются, на тонких высоких стеблях. А дождь всё льёт, и вода скатывается с синеватых лепестков.

Воскрешение проекта "Nikon".

NEW_9310
То ли женщина, то ли дитя. Не могу решить и прийти к какому-то выводу. Красота, Боже, как красиво.
Ты появилась стремительно из бездны мiра - из которого обычно я вижу одно зло. Это была секунда или две, но я успел запечатлеть тебя.
Кто ты? - я не знаю тебя и никогда не узнаю даже твоего имени. И ты не услышишь меня, никогда не узнаешь ни меня ничего обо мне...
Ты так легка здесь, что я даже не могу полюбить тебя вполне, только возлюбоваться увиденным, восторгаться тем, что я не одинок, что Бог помнит обо мне, и дарит мгновенья красоты. Ты не ошибся мой Бог, когда создал её...
- И из меня тысячагрешного также, п.ч. без меня никто бы не увидел её как теперь, когда я вижу её именно такой.

Проект "Nikon" закрыт.

На неопределённый срок.
На прошлой неделе мне выдали деньги за объектив - всё что оставалось от последней фотокамеры.
В прошлый раз это была Минольта с её ни на что не похожим рисунком - воздушным, нежным, образным. Пришлось продать.
Теперь "упал" Nikon. Наконец-то, а 2 года тянулся, был. Жил во мне.
И вот его нет. Так просто: взять и продать. Нет, "просто" произошло раньше. Потому что случилось нынче не продать, а расстаться, продавал и до того.
Впрочем, какая разница теперь-то...
PENT2

Детство — это царство, где не умирает никто.

Детство — не то время от рождения до известного возраста,
когда человек, повзрослев, отметает все детское.
Детство — это царство, где не умирает никто
Из тех, кто для тебя что-то значит. Дальние родственники,
конечно,
Умирают. Видишься с ними редко или не видишься
вовсе;
Они дарят тебе конфеты или перочинный ножик,
И уходят. Хоть бы их вообще не было!
Умирают и кошки — лежат на полу, бьют хвостом;
И вдруг их шерсть становится дыбом —
Там, под шерстью, оказывается, блохи.
Бурые, блестящие, бывалые,
Перепрыгивают из мертвого мира в живой.
Берешь пустую коробку из-под обуви, но она для кошки
мала — больше ей не свернуться в клубок.
Нашлась другая коробка; хоронишь кошку во дворе
и плачешь.
Но спустя месяц, два, спустя год, два года не просыпаешься
среди ночи, зажав рот кулаком, не рыдаешь: «Боже,
о Боже!»
Детство — это царство, где не умирает никто
Из тех, кто для тебя что-то значит — матери и отцы
не умирают.
И если когда-то ты говорил: «Вечно ты лезешь с поцелуями!»
или
«Перестань, не стучи мне в окно наперстком!»,
У тебя в пылу игры еще оставалось время сказать:
«Мама, я больше не буду!»
Стать взрослым — значит сидеть за одним столом
с мертвецами, глухими, немыми, которые чая не пьют,
хотя и уверяют,
Что чай — такое утешение.
Спустись в подпол, принеси последнюю банку малинового
варенья — им хоть бы что!
Польсти им, вспомни, как они в тот раз хорошо говорили
с епископом, с попечителем бедных, с миссис Мейсон —
Их и этим не проймешь.
Завопи на них, побагровев, встань,
Рвани их из кресел за окоченевшие плечи,
Встряхни их что есть силы —
Они даже не вздрогнут, не засмущаются и повалятся назад
в кресла.
Чай у тебя остыл.
Стоя ты допиваешь чай
И уходишь.
Эдна Сент-Винсент Миллей